(Статья подготовлена в рамках исследований азербайджанского авторитаризма Khar Center)
Введение
Долгое время «grassroots» (низовые) инициативы в гражданском обществе Азербайджана, намеренно избегавшие политических комментариев, считали, что такие структуры, как Abzas Media, Majlis.info, Toplum TV и Институт демократических инициатив, стали мишенями властей, поскольку те «открыто выражали политическую позицию» и «занимались политической деятельностью». Напротив, более мелкие группы верили, что, уклоняясь от политической позиции, они смогут сохранить свою деятельность в относительной безопасности (KHAR Center 2025).
Начиная с 2023 года, волна политических арестов в Азербайджане постепенно распространилась на журналистов, членов гражданского общества, исследователей, активистов и представителей независимых СМИ. Эта волна и сегодня остается серьезной угрозой для свободных медиа, исследователей, общественных активистов и гражданского общества. Проще говоря, журналисты стали мишенями за то, что проливали свет на коррупцию, имущество чиновников и произвол; пацифисты — за то, что омрачали нарратив «победы»; а активисты по экологическим и трудовым правам — за озвучивание критики в адрес властей. В этой общей картине мы видим, что политика репрессий правительства не обошла стороной и сферу социальной работы. Этот вопрос становится особенно актуальным на фоне вынесения 11 марта 2026 года приговора Замину Закиеву — единственному социальному работнику, арестованному в рамках «дела НПО», — к 7 годам и 6 месяцам лишения свободы. Этот вердикт, вынесенный в преддверии Всемирного дня социальной работы, вновь ставит на повестку дня вопрос о том, почему и как профессия социального работника криминализируется в Азербайджане.
Основной тезис данного анализа KHAR Center заключается в том, что криминализация социальной работы в Азербайджане проистекает не из того, что эта профессия формально считается преступной, а из ее социально-политического потенциала. Авторитарные режимы видят потенциальную угрозу не только в открытых политических оппонентах, но и в неполитических акторах, создающих в обществе доверие, сети, информацию и возможности для коллективных действий. С этой точки зрения, даже если социальный работник считается «вне политики», в глазах режима он не является безопасным субъектом.
Существующие подходы в основном объясняют репрессии в Азербайджане через призму политической оппозиции и независимых СМИ. Однако данная статья, направляя внимание на такую формально неполитическую сферу, как социальная работа, показывает, что репрессии носят более широкий и структурный характер. В этом смысле тема была выбрана из-за отсутствия объяснения того, почему в условиях растущих репрессий в Азербайджане под удар попадают и «неполитические» профессии.
Вопрос анализа: На примере продолжающихся последних атак на гражданское общество в Азербайджане, что мотивирует авторитарные режимы преследовать неполитических акторов?
Почему авторитарные режимы применяют репрессии и к неполитическим акторам?
В данном анализе используются как теоретическая литература, так и эмпирические источники. Теоретическая часть опирается на академические труды об авторитарных репрессиях и превращении права в инструмент власти. Эмпирическая часть построена на медиа-материалах, юридических обвинениях и отчетах правозащитного характера, связанных с делом Замина Закиева. Хотя эти источники важны для понимания события, их следует читать критически, так как каждый из медийных и правозащитных источников выступает с определенной институциональной позиции.
Исходя из примера Азербайджана, для концептуализации вопроса «почему режимы применяют репрессии и против неполитических акторов?» можно использовать несколько теоретических подходов. В частности, работы Кристиана Дэвенпорта «State Repression and the Domestic Democratic Peace» и Тома Гинсбурга совместно с Тамиром Мустафой «Rule by Law: The Politics of Courts in Authoritarian Regimes» предоставляют продуктивную базу для ответа на этот вопрос. Основной момент, на который указывает эта литература, заключается в том, что недемократические режимы используют репрессии не только как реактивное средство, но и как механизм профилактического управления. То есть режим начинает действовать не после того, как угроза явно сформировалась, а как только возникает вероятность её формирования. Согласно этой логике, хотя НПО, социальные работники, академики, исследователи и члены гражданского общества не являются прямыми представителями политических партий, они могут рассматриваться как организационная инфраструктура оппозиции.
Здесь ключевым вопросом является логика «потенциальной угрозы». Социальные работники и другие акторы гражданского общества могут объединять людей, работать с уязвимыми группами, выстраивать доверительные отношения, собирать альтернативную информацию и делать общественные проблемы видимыми. Для режима угроза заключается не только в человеке, участвующем в выборах или озвучивающем открытый политический лозунг; угроза также исходит от акторов, создающих в обществе возможности для организации, сетевого взаимодействия и обмена информацией. С этой точки зрения «быть вне политики» не означает «не представлять угрозы». Потому что политика состоит не только из выборов, партий и парламента. Политика — это также вопрос организации, сетей, общественного доверия и контроля над информацией. Авторитарные режимы же боятся именно этих неконтролируемых информационных потоков.
О понятиях репрессий, легитимности и криминализации
Недостаточно понимать репрессии только как насилие. Согласно подходу Дэвенпорта, репрессии — это принудительный механизм, используемый государством для ограничения свобод граждан, воздействия на их тело и психологию. Сюда входят аресты, физические ограничения, слежка, допросы, давление и другие средства. Репрессии — это не просто наказание; это также формирование поведения, определение границ и силовой ответ обществу на вопрос «кто и что может делать». В этом контексте для авторитарных режимов правовая и судебная системы также становятся важной частью репрессий. Со временем долговечные режимы стараются строить риторику легитимности не только на стабильности, развитии и безопасности, но и всё чаще на «верховенстве закона», «правовом государстве» и «судебных процедурах». Причина этого в их желании казаться далекими от открытых и демонстративных методов насилия прошлого, представлять себя более рациональной и институциональной властью (Davenport 2007).
В этой точке важна разница между «rule of law» (верховенство права) и «rule by law» (правлением с помощью закона).
- Rule of law подразумевает верховенство права над властью.
- Rule by law превращает право в инструмент власти.
Авторитарные режимы часто используют вторую модель: закон используется не как независимый механизм правосудия, а для нейтрализации соперников, критиков и потенциальных угроз режима. Именно поэтому в авторитарных системах суды не упраздняются полностью. Напротив, они продолжают свою деятельность, но демонстрируют лояльность в вопросах, затрагивающих «основные интересы» режима. Судьи прекрасно понимают, что их положение внутри системы слабое, и противодействие основным интересам исполнительной власти опасно как с личной, так и с институциональной точки зрения. В результате суды, проявляя определенную автономию в периферийных или второстепенных областях, демонстрируют исполнительность в вопросах «основных правовых механизмов», обеспечивающих политический контроль режима. Парадоксально, но чем лояльнее суд ведет себя по отношению к исполнительной власти, тем большую «институциональную автономию» режим готов ему предоставить (Ginsburg and Moustafa 2008).
В этом смысле уточнение понятия криминализации важно для данного анализа. Международное право дает государствам возможность определять определенные деяния как преступные в своем национальном законодательстве. Например, такие деяния, как коррупция, торговля людьми, нанесение телесных повреждений, считаются преступлениями. Это полномочие принадлежит государству и осуществляется в Азербайджанской Республике в рамках Конституции и Уголовного кодекса. Хотя в правовой системе Азербайджана нет отдельного нормативного определения «криминализации», с точки зрения теории уголовного права её можно описать так: криминализация — это признание государством определенного поведения общественно опасным деянием и установление за него уголовной ответственности. Это понятие можно разделить на две формы:
- Формальная криминализация происходит в том случае, когда определенное деяние считается опасным для общества, определяется как состав преступления и признается преступлением отдельной статьей в законодательстве (Rios, Victor M. 2011). В этом смысле деятельность в сфере социальной работы не предусмотрена в законодательстве Азербайджана как отдельное преступное деяние. Профессиональная деятельность социального работника формально не запрещена и не определена как состав преступления.
- Де-факто криминализация создает иную картину. Здесь деятельность, хотя и не запрещена законом, на практике становится фактически наказуемой из-за жесткого применения правоохранительными органами, институционального давления, судебного преследования, общественного клеймления и других средств (Demetriou 2022). То есть деятельность может оставаться легальной с юридической точки зрения, но для тех, кто её осуществляет, она превращается в среду реального риска, преследования и наказания. Проблема, с которой сталкивается социальная работа в Азербайджане, заключается именно в этом: эта деятельность формально не является преступлением, но в определенных случаях лица, осуществляющие её, могут фактически представляться преступниками и подвергаться наказанию.
Теперь обратим внимание на обвинения, выдвинутые против лиц, арестованных в Азербайджане в рамках «дела НПО». У них есть общий паттерн: мошенничество, контрабанда, злоупотребление должностными полномочиями, должностной подлог, отмывание грязных денег и т. д. Ни одно из этих обвинений формально не является «политическим преступлением». Понятие политического преступления в международном праве обычно выражает деяния, направленные против самого государства или политического строя, либо совершенные по политическим мотивам (Watson n.d.). Тем не менее, согласно подходу Парламентской ассамблеи Совета Европы, даже если лицо обвиняется по обычным уголовным статьям, но преследование ведется по политическим мотивам, этот случай может носить политический характер (PACE Resolution 1900, 2012). Именно здесь проявляется классический паттерн авторитарного правового управления: режим использует обычный уголовный закон для наказания лиц, которых он считает политической и общественной угрозой. Таким образом, арестованный представляется привлеченным к ответственности не за политическую деятельность, а якобы за свои преступные действия.
Основным аргументом, который может быть выдвинут против данного анализа, является то, что социальные работники и представители НПО привлекаются к ответственности не за политические взгляды, а за конкретные юридические и финансовые нарушения. Согласно этой точке зрения, контроль государства над вопросами иностранного финансирования, использования должностных полномочий и документирования может быть представлен как обычная практика юридического управления. Однако вопрос не решается только взглядом на формальное юридическое название обвинений. Главный вопрос заключается в том, к кому применяются эти обвинения, с какой избирательностью и в каком политико-социальном контексте. Направление обвинений одного и того же типа именно против независимых СМИ, гражданского общества и акторов, создающих общественное доверие, показывает, что здесь речь идет о взятии под контроль акторов, имеющих потенциальное социально-политическое влияние. Этот метод дает власти два преимущества:
- Во-первых, он деполитизирует репрессии и позволяет заявить: «мы арестовываем не за политическую позицию, а за нарушение закона».
- Во-вторых, он создает видимость законности для ослабления международной и внутренней критики.
В этом смысле то, что дело, в которое был включен и Замин Закиев, называют «делом НПО», не случайно. Это выглядит как составная часть стратегии по взятию под подозрение в преступности целой сферы гражданского общества и, таким образом, подрыву общественного доверия к ней.
Что такое социальная работа, на чем основана философия Убунту и кто такой социальный работник Замин Закиев?
Что такое социальная работа?
Социальная работа — это профессиональная деятельность, направленная на оказание поддержки уязвимым группам общества, помощь в решении социальных проблем и содействие обеспечению социальной справедливости. Согласно определению, принятому Международной федерацией социальных работников (IFSW) в 2014 году, социальная работа является практико-ориентированной профессией и академической дисциплиной; её цель — способствовать социальным изменениям и развитию, социальной сплоченности, а также расширению прав и возможностей и освобождению людей для повышения благосостояния. Основными принципами этой профессии являются социальная справедливость, права человека, коллективная ответственность и уважение к многообразию (IFSW 2014). Это определение показывает, что социальная работа не заключается только в предоставлении услуг. Она также подразумевает понимание структурных причин социальных проблем, выстраивание форм социального вмешательства, отвечающих на эти проблемы, и участие в инициативах по социальным изменениям. Такой же подход принят Международной ассоциацией школ социальной работы (IASSW 2004). Согласно этому подходу, социальный работник — это специалист, который защищает социальную справедливость и права человека, стремится расширить возможности отдельных лиц и сообществ и играет роль посредника между людьми и социальными институтами и структурами.
Эти характеристики показывают, что деятельность социального работника не ограничивается лишь распределением помощи и направлением в социальные службы. Она также требует понимания того, как работают социальные системы, работы с неравенством и депривацией, порождаемыми этими системами, и принятия на себя роли общественного защитника (адвоката) в случае необходимости. В этом смысле в международной практике социальная работа в основном строится на двух моделях:
Сервисно-ориентированная модель — согласно этой модели, социальный работник выступает скорее в роли исполнителя существующих услуг, предоставляемых государством или институтами социального обслуживания. Такая деятельность включает реализацию программ социальной помощи, организацию социальных услуг и работу по социальной поддержке уязвимых групп. В этой модели социальный работник действует преимущественно внутри административной системы социального обеспечения, и его деятельность тесно связана с исполнением системы социальной защиты, — именно эта модель наиболее проявлена в азербайджанской практике.
Адвокационная модель — эта модель рассматривает социального работника не только как исполнителя услуг, но и как актора социальных изменений. В рамках этого подхода социальный работник привлекает внимание к социальным проблемам, защищает права уязвимых групп и участвует в общественных дебатах (Bliss 2014). В международной теории социальной работы эта модель считается легитимной и неотъемлемой частью профессии. Именно здесь возникает проблема: для авторитарного режима эта вторая функция социального работника может превратиться в политический риск. Это связано с тем, что правозащитная деятельность, донесение голоса уязвимых групп, выявление структурных проблем и инициативы общественного вмешательства входят в публичную сферу, которую правительство пытается контролировать.
Основное различие между этими подходами заключается в том, что узкие подходы видят в социальном работнике лишь технического специалиста, предоставляющего услуги, в то время как широкие подходы оценивают его как актора, создающего социальные отношения, защищающего права и производящего общественное доверие. Анализ статьи ближе ко второму подходу, так как пример Азербайджана показывает, что понимания социальной работы чисто как технической деятельности недостаточно.
На чем основана философия Убунту и кто такой социальный работник Замин Закиев?
Рене Декарт признается многими как первый современный философ, и его знаменитое изречение «Мыслю, следовательно, существую» объясняет то, как мы представляем самих себя. Незападная философия, отвергающая этот акцент на индивидуализме, представляет собой совершенно иной образ мышления о личной идентичности — Убунту. Это африканская философия, которая объясняет «чувство собственного я» через наши отношения с другими людьми — «Я есть, потому что мы есть». Основные ценности Убунту — взаимоотношения, коллективная ответственность, подотчетность сообществу, социальная справедливость, признание и взаимность — предлагают уникальную структуру, которая отличает её от других философий (Udah et al. 2025). В этом параграфе, интегрируя основные ценности философии Убунту, мы познакомимся с деятельностью Замина Закиева, который осознавал, что практика социальной работы может быть значительно развита. Это важно для того, чтобы мы понимали, почему власти увидели в нем и его идеях «угрозу».
Особенность, отличающая арест Замина от арестов журналистов и других активистов по тому же делу, заключается в том, что он не был известен как критик правительства в классическом смысле. Его деятельность не была связана с оппозиционными политическими партиями, инициативами по наблюдению за выборами или продвижением политического участия. Этот момент особенно важен, так как часть лиц, преследуемых по тем же или аналогичным статьям, были людьми, известными в азербайджанской политической и общественной среде как критики правительства на протяжении многих лет. Чтобы понять деятельность Замина, необходимо смотреть не только на его индивидуальную профессиональную идентичность, но и одновременно на институциональную среду, к которой он принадлежал и которую формировал, а именно на деятельность Ассоциации социальной работы «Убунту», основанной Замином.
«Убунту» представляет собой молодежную инициативную группу, направленную на повышение знаний и навыков социальных работников. Деятельность, осуществляемая под её эгидой: обсуждение книг, подготовка учебных материалов и справочников для социальных работников на азербайджанском языке, семинары, профессиональные встречи, тренинги и инициативы по производству знаний в области социальной работы — на самом деле являются ценными просветительскими инициативами, служащими воспитанию новых социальных работников и их профессиональному и этическому становлению. Другими словами, «Убунту» не просто объединяла существующих социальных работников; она превращалась в платформу, пытающуюся строить будущее этой сферы. Именно в этой точке можно установить связь между деятельностью «Убунту» и восприятием угрозы режимом. Авторитарные системы часто ищут угрозу не только в открытой политической оппозиции. Они одновременно опасаются пространств, которые создают почву для коллективных действий, общественного вмешательства и критического мышления в будущем. По мере того как платформа, подобная «Убунту», становится местом, где социальные работники объединяются в сообщество, формируются профессионально и этически, а также выстраивают возможности для размышлений и действий вокруг ценностей прав человека, её роль в глазах режима начинает выходить за рамки простой профессиональной инициативы. В этом смысле возможности, созданные «Убунту» — подготовка социальных работников, установление профессиональных связей, формирование культуры дискуссий и пробуждение интереса к правозащитной деятельности — могут прочитываться в рамках авторитарной логики как «потенциальная угроза». Потому что речь здесь идет не просто о деятельности одного человека, а о формировании сети, пространства ценностей и социальной инфраструктуры, которая в будущем могла бы создать более широкий общественный резонанс. Для режима угрозой иногда является не существующая оппозиция, а сама социальная ткань, которая делает возможной оппозицию или общественное сопротивление.
Дело Замина показывает, что не обязательно быть открытым политическим актором, чтобы стать мишенью репрессий. Другим примечательным моментом в этой связи стало то, что арест Замина произошел сразу после того, как USAID — Фонд Герман Маршалл объявил о своем закрытии в Азербайджане (ToplumTV 2025). Этот момент примечателен тем, что социальный проект, реализуемый Замином, финансировался именно этим фондом. Ему были предъявлены обвинения по статье 313 (должностной подлог), статье 193-1.3.2 (легализация денежных средств или иного имущества, добытых преступным путем, совершенная в крупном размере) и статье 308.1 (злоупотребление должностными полномочиями) Уголовного кодекса (MeydanTV 2025). 11 марта 2026 года судебный процесс по этому делу завершился, и Замин Закиев был приговорен к 7 годам и 6 месяцам лишения свободы (Human Rights Azerbaijan 2026).
Здесь возникает главный вопрос: если социальный работник не является ни членом политической партии, ни участником выборов, ни политическим оппозиционером в классическом смысле, почему он становится мишенью?
Первая причина — работа социального работника с уязвимыми группами. Социальный работник вступает в прямой контакт с такими проблемами, как бедность, социальное неравенство, насилие, институциональное безразличие и отсутствие социальной защиты. Хотя эти проблемы являются индивидуальными трудностями, они также часто носят политический и структурный характер. По мере того как социальный работник делает эти проблемы видимыми, становятся видимыми и управленческие ошибки, стоящие за ними.
Вторая причина — создание социальным работником доверия и сетей. Профессия социальной работы выстраивает прочные отношения с отдельными людьми и сообществами. Эти отношения не только ориентированы на услуги; они также создают социальное доверие, коммуникацию и коллективность. Для авторитарного режима сети доверия вне государственного контроля всегда несут потенциальный риск.
Третья причина — адвокационная природа социальной работы. Согласно международному пониманию, социальный работник — это не просто тот, кто исполняет существующие услуги, но и профессиональный субъект, защищающий права уязвимых групп. Это выводит его за рамки чисто «работника социальной службы» и превращает в актора общественного вмешательства. Режим обеспокоен именно этой точкой перехода.
Наконец, вопрос контроля над информацией. Социальные работники собирают информацию о чувствительных сферах общества, могут требовать подотчетности, документировать недостатки и делать невидимые проблемы видимыми. Учитывая, что «Убунту» превратилась в институт, обучающий и продвигающий эти навыки, мы можем видеть, что режим опасается не только независимых СМИ, но и неконтролируемых информационных потоков в целом.
Более того, арест Замина Закиева стал началом более широкого процесса, который оказал прямое и косвенное влияние на сообщество социальных работников. Это событие не просто подействовало как индивидуальная карательная мера; оно носило характер сигнала, направленного на всю профессиональную среду. В этом отношении вопрос не ограничивается тюремным заключением одного социального работника; его можно оценивать как структурное событие, влияющее на поведение, ожидания и возможности для действий всей профессиональной среды. После ареста другие социальные работники и студенты факультетов социальной работы, участвовавшие в деятельности «Убунту», вызывались в прокуратуру правоохранительными органами, допрашивались, а в некоторых случаях их заставляли ждать во время судебных заседаний. Хотя такой опыт не является прямой мерой наказания, он действует как сигнал, создающий серьезное психологическое и профессиональное воздействие. В результате сообщество социальных работников получило сигнал «деятельность в этой сфере рискованна» не только на юридическом, но и на символическом уровне.
Одним из наиболее важных результатов этого процесса стал разворот «эффекта ролевой модели». Замин Закиев воспринимался как пример внутри сообщества социальных работников с точки зрения профессиональной деятельности, инициативности и этических ценностей. Его арест превратился в символ индикатора риска для социальных работников и студентов. Это, в свою очередь, может привести к формированию атмосферы «самоцензуры», которая ограничивает возможности для самовыражения, инициативы и общественного вмешательства внутри профессии. В то же время прекращение деятельности «Убунту» напрямую повлияло на возможности коллективных действий в области социальной работы. Ослабление среды, где социальные работники собирались для обсуждения, размышлений о профессиональных перспективах и обмена знаниями и опытом, замедляет не только индивидуальное развитие, но и институциональное развитие сферы в целом. Поскольку такие платформы являются важными пространствами для профессиональной социализации, солидарности и коллективного обучения, их ликвидация ослабляет долгосрочный потенциал развития социальной работы. В данном случае репрессии не только нейтрализуют цель, но и ослабляют сеть, сформированную вокруг нее, и предотвращают будущие инициативы.
Таким образом, когда отдельные части этого анализа рассматриваются вместе, они приводят к одному и тому же выводу: причина того, почему социальная работа становится проблемой в Азербайджане, заключается не в том, что она формально является незаконной деятельностью, а в социально-общественном потенциале, который она несет. Поскольку социальный работник работает с уязвимыми группами, создает доверие и сети, документирует социальные проблемы и в некоторых случаях выполняет адвокационную функцию, он сталкивается с логикой контроля авторитарного режима. По этой причине криминализацию социальной работы следует понимать не как отдельную юридическую категорию, а как де-факто репрессии против акторов, которые кажутся неполитическими, но создают возможности для коллективных действий и получения альтернативной информации. В этом отношении деятельность «Убунту» могла восприниматься режимом не просто как профессиональная инициатива, а как платформа, которая в будущем могла бы дать начало более широким возможностям общественной мобилизации.
Заключение
Этот вывод подтверждается теоретическими подходами к превентивному характеру репрессий, использованию закона в рамках модели «правление с помощью закона» (rule by law) и паттернами обвинений, наблюдаемыми в деле Замина Закиева. Следовательно, криминализация социальной работы в Азербайджане не означает, что профессия социальной работы формально считается преступлением в законе. Речь идет скорее о де-факто криминализации деятельности в области социальной работы, то есть о том, что эта деятельность превратилась в фактически рискованную область из-за юридического, институционального и политического давления. Арест Замина Закиева не является исключением в этом отношении. Он является частью более широкой логики авторитарного управления. Согласно этой логике, режим нацелен не только на открытых политических соперников, но и на акторов, которые в будущем могут стать носителями общественного протеста, критики или альтернативного влияния. В этом смысле социальный работник может казаться опасным не потому, что он «вне политики», а именно потому, что он обладает возможностями для социальных связей, доверия, адвокации и производства информации. Тема сохраняет высокую актуальность сегодня, так как она проливает свет не просто на конкретное событие, а на продолжающуюся и расширяющуюся среду репрессий в Азербайджане.
Таким образом, криминализация профессии социального работника в Азербайджане связана не столько с самой социальной работой, сколько с отношениями и возможностями, которые она создает внутри общества. Для авторитарного режима угрозой является не только политическая партия или журналист; угрозой является также каждый актор, создающий альтернативное доверие, организацию и видимость в обществе. В этом смысле превращение социального работника в мишень является не аномалией, а продолжением логики авторитарного контроля.
Основным ограничением данной статьи является то, что она построена главным образом на одном конкретном примере — деле Замина Закиева, а существующая информация в значительной степени основана на открытых источниках. Это, в свою очередь, ограничивает возможности для проведения более широкого эмпирического сравнения.
Источники
Bliss, Donna Leigh. 2014. “Using the Social Work Advocacy Practice Model to Find Our Voices in Service of Advocacy.” Journal of Policy Practice 13 (6). https://doi.org/10.1080/23303131.2014.978060.
Council of Europe Parliamentary Assembly. (2012). Resolution 1900 (2012): The definition of political prisoner.
https://assembly.coe.int/nw/xml/XRef/Xref-XML2HTML-en.asp?fileid=19150.
Davenport, Christian. 2007. State Repression and the Domestic Democratic Peace. Cambridge: Cambridge University Press. https://www.proquest.com/docview/2131924316.
Demetriou, Stavros. 2022. Indirect Criminalisation: The True Limits of Criminal Punishment. Oxford: Hart Publishing. https://www.proquest.com/docview/2783094382.
Ginsburg, Tom, and Tamir Moustafa. 2008. Rule by Law: The Politics of Courts in Authoritarian Regimes. Cambridge: Cambridge University Press. https://www.proquest.com/docview/2130888798.
Human Rights Azerbaijan. 2026. “Social Worker Zamin Zaki Sentenced to 7.5 Years in Prison in Azerbaijan’s NGO Case.” Accessed March 24, 2026. https://humanrightsaz.com/en/social-worker-zamin-zaki-sentenced-to-7-5-years-in-prison-in-azerbaijans-ngo-case/.
International Federation of Social Workers. n.d. “Global Definition of Social Work.” Accessed March 24, 2026. https://www.ifsw.org/what-is-social-work/global-definition-of-social-work/.
International Federation of Social Workers and International Association of Schools of Social Work. 2004. Ethics in Social Work: Statement of Principles. https://www.iassw-aiets.org/wp-content/uploads/2015/10/Ethics-in-Social-Work-Statement-IFSW-IASSW-2004.pdf.
KHAR Center. 2025. “Azərbaycanın Vətəndaş Cəmiyyəti: 2023-cü ildən bəri Davam Edən Böhran.” Accessed March 24, 2026. https://kharcenter.com/nesrler/azerbaycanin-vetendas-cemiyyeti-2023-cu-ilden-beri-davam-eden-bohran.
Meydan TV. 2025. “Daha bir QHT sədri barəsində cinayət işi açıldığı, axtarış elan olunduğu bildirilir.” Accessed March 24, 2026. https://www.meydan.tv/az/article/daha-bir-qht-s%C9%99dri-bar%C9%99sind%C9%99-cinay%C9%99t-ici-acildigi-axtaris-elan-olundugu-bildirilir/.
Rios, Victor M. 2011. Punished: Policing the Lives of Black and Latino Boys. New York: New York University Press. https://www.proquest.com/docview/2131077578.
Toplum TV. 2025. “Azərbaycan hakimiyyəti USAID-in fəaliyyətinin dayandırılması ilə bağlı ABŞ-a bildiriş göndərib.” Accessed March 24, 2026. https://toplummedia.tv/olke/pazerbaycan-hakimiyyeti-usaid-in-fealiyyetinin-dayandirilmasi-ile-bagli-abs-a-bildiris-goumlnderibp.
Udah, Hyacinth, Sharlotte Tusasiirwe, Rugare Mugumbate, and Kathomi Gatwiri. 2025. “Ubuntu Philosophy, Values, and Principles: An Opportunity to Do Social Work Differently.” Journal of Social Work 25 (4): 433–451. https://journals.sagepub.com/doi/10.1177/14680173241312749.
Watson, Geoffrey R. n.d. “Political Offences and Extradition.” International Law Frameworks / Public International Law in a Nutshell / An Introduction to International Law / Principles of Public International Law / International Law. https://www.proquest.com/docview/201113994.
